Алла Кузнецова

Дикая редька

В тот год опухла, почернела мать,
И навсегда глаза ее закрылись.
Ее подруги стали навещать
Наш дом — и на гостинцы не скупились:
Конфетка, книжка, кукла… А одна
Пришла, к груди младенца прижимая.
Лишь дикой редьки мне дала она.
Глотала молча слезы, как немая,
И гладила меня по голове,
Волос, как мама, ласково касалась.
И редька та мне сладкой показалась
И желтой, словно солнце в синеве.
…Ох, доченька, кровиночка моя!
Не дай господь тебе судьбы, от слез прогорклой!
Чтоб сладкой не считала ты, как я,
Ту редьку, что была такою горькой!

Беляки уничтожили деда

Беляки уничтожили деда.
И отец пал в военные лёта.
Сына путь сквозь пустыню лежит —
Свет песчаный по цинку бежит…
В колыбели аукает внук…
Не замкнись же, погибельный круг!

Благодарение

Одна букашка есть на свете
(Не помню имени ее).
Живет вот так:
Встает, выходит,
Ест, спит, встает,
Находит мужа,
Кладет яйцо и ждет детишек.
Затем их кормит, на спине
Их носит…
Дети вырастают —
И мать съедают.
О, природа!
Спасибо, что я человек.

Напрасно с сильным не борись

— Напрасно с сильным не борись.
На дурака зазря не злись.
Со скупердяем не водись,—
Мне мама говорила.
И рассуждала я тогда:
— Как просто! Право, ерунда!..
Заветы эти без труда
Исполню я! — решила.

Но жизнь, видать, мудрее нас:
Боролась с сильным я не раз.

И спорить с дураком подчас
Рвалась… Скупых любила.

И мрак скупых на ласку глаз
Любовью растопила.

Солнцеворот

Солнцеворот короной солнца
Любуется, светло смеется
И крутит гордо головой
Вперед по стрелке часовой.
Он, на одной ноге красуясь,
Своим величием любуясь,
Себя подобьем солнца мнит
И даже в дождь за ним кружит.
Не зря вспомянем мы порой,
Что он, как солнце, золотой.
Подсолнух глупый мне понятен:
Не видит он на солнце пятен.
Вот так и я тянусь к тебе,
И ты — как солнышко в судьбе.
Ты так же светел и далек
И освещаешь мой денек
Стихом, что мне необходим…
Один, как солнышко, один…

Руки мои сильны

Руки мои сильны.
Сваркой обожжены.
Сталью закалены.
Стужей опалены.

Но и, как пух, нежны,
Если лелеют сны
Над колыбелькою —
Сына постелькою.
Все, что согреет кров,
Вся доброта миров —
В щедрых руках моих,
В добром касанье их.

Только не в силах, знать,
Узел я развязать
Нашей судьбы слепой.
Плачу я над собой.

Где ты, чужой мой, где?!
Руки летят к тебе —
Доли своей искать,
Кудри твои ласкать.

Батыр от боли не кричит

Батыр от боли не кричит.
В растерянности не молчит
Перед развилкою дороги.
Приемлет он свой жребий строгий:
Его опора — меч и щит.
Он даже перед клеветой
Не дрогнет и не побледнеет!
Одна любовь его сильнее!
А я?! Я женщина, друг мой.
Любовь сильна. Мне ль спорить с нею?!

Плач бездетной

Грустно вкруг себя взглянула —
Дом сияет чашей полной.
Но по сердцу полоснуло:
Одиноко жизнь течет.
Грусть свою слезой омыла
И подумала тоскливо:
Если б в мире просто было
Все предвидеть наперед.
Между «быть» и лишь — «казаться»
Где средина золотая?..
Очень просто растеряться,
Что «добро», а что есть «зло».
Радость девичья слепая
Вешней завязью созрела…
Но не видеть в ней опасность
Оказалось тяжело.
И, от трусости, от страха
Материнство прерывая,
Обрекла себя бедняга
На озера горьких слез.
Родниковою водою
Люди жажду утоляют,—
Зной тоски моей горючей
Плач студеный не унес.
Серебро и злато ржою
Покрывают слез пучины…
Сон мой — сын мой нерожденный!
Век мой — горестный вопрос!..

Атай…* Дядяй…
Атай…*
Дядяй…
Кому-то повезло,—
А я отца в мечтах лишь призывала:
Была война — я этих слов теплом
Ни разу губ своих не согревала.

Атай – отец

Крупа ума

Мне припомнился старый обычай,
Бытовавший в удмуртском селе:
Отправлялся малец за добычей,
Лишь ему исполнялось семь лет:
Семилетки ходили гурьбою
За «крупою ума» по дворам.
Мясом, яйцами, салом, крупою
Награждалась за ум детвора.
Заключалась обязанность наша
На вопросы больших отвечать.
Чем смышленей малыш был — тем каша
Обещала наваристей стать.
Помню: наша пора наступила —
Вышли с Онди из дома, спеша…
Но деревня дверей не открыла
Семилетним своим малышам.
…Над полями затеплился вечер —
Туески наши были пусты.
Наши сверстники вышли навстречу —
Стали вместе молчать и грустить.
…Иль деревня обычай забыла?
Иль торжественный день проспала?
Иль ума нам совсем не хватило?
Иль всю кашу война сожрала?!
Но гадать нам случилось недолго:
Голод шел, словно дождь обложной.
Даже крысы в деревне подохли.
Не осталось, поди, ни одной.
…Дни голодные медленно плыли,
Голубела бескровно зима.
…Не тогда ли удмурты забыли
Тот обычай с «проверкой» ума?..

Я вижу: луг сине-зеленый

Я вижу:
луг сине-зеленый —
Весь в колокольчиках — звенит:
С весной простился — и тоскует,
Зовет на сенокос.

Я удивляюсь:
луг скосили,
Но колокольчики опять
Встают, кузнечиков сзывают,
Поют-звенят.

Я слышу:
средь густых туманов
Протяжный оклик журавлиный.
В нем отзвук звона колокольчиков
Луговых.

И думаю я,
что под снегом
Мелодией свиданья с маем
Они, неслышные, немолчно
Звенят-поют.

Я верю:
В добром сердце честном
Всегда найдётся место правде,
И колокольчики надежды
Светло звенят.