Игнатий Гаврилов

Вечно молоды

Сказка

Перевод Вероники Тушновой

Айно* — красива. Всех своих подружек
Красивее. Проворна и ловка,
Гибка и черноглаза. И к тому же
Слывёт в селе за лучшего стрелка.
Наденет шубку заячью, косички
Под беличью ушанку подберёт,
На лыжи встанет и летит, как птичка:
— А ну-ка, ветер, кто из нас вперед?!
С холма на холм летит единым взмахом,
Глядишь, как будто ласточка взвилась.
В любую чащу забредёт без страха,
Куницу бьёт из лука прямо в глаз.
Её сноровке старики дивятся,
Мол, до всего дошла она сама.
А девушки завидуют и злятся.
Что от Айно* все парни без ума.
К ней то и дело засылают сватов,
Купцы, и те ей кланялись не раз,
Но только всех — и знатных и богатых —
Встречает неминуемый отказ.
Вот как-то раз приходят к ней два брата,
Два молодых лихих богатыря,
В плечах сажень, ума палата,
Белы, как снег, румяны, как заря.
Эйде*ром хитрым старшего прозвали,
Марда*н храбрец — так звался брат меньшой
Задорно братья пели и плясали,
Коль веселились, значит, всей душой.
Конь раскуётся—подкуют на славу,
Закинут сети —так, поверь, не зря.
Срубить избу — для них одна забава,
А выйдет так, что впору для царя.
И вот они к Айно явились вместе
И говорят ей ласково:— Поверь!
О лучшей не мечтаем мы невесте.
Кому же сердце ты отдашь теперь?
Мы для тебя на всё, Айно*, готовы.
Жизнь попроси, и ту не пощадим —
Айно вздохнула и такое слово
В ответ гостям промолвила своим:
— Не утаю, вы по сердцу мне оба,
Но только стану я женой тому,
Кто Уй-Пери убьёт, шайтана злого,
Повергнувшего родину во тьму.
Тут молодцы затылки почесали.
Примолкли, загрустив, богатыри:
Живым в бою останешься едва ли,
Куда как плохи шутки с Уй-Пери*!
Могуч волшебник. Смельчаков немало
Сложило в битве голову свою.
Гнездо его за снежным перевалом,
В далёком, хмуром северном краю.
Кругом воздвиг он стены ледяные,
Они, как змеи, вьются в сто колец,
Подножьем в недра уходя земные,
Неся на спинах облачный свинец.

А в глубине, где лёд вовек не тает, —
Дворцы, подвалы, тюрьмы под горой.
Там сам Пери*-волшебник обитает
С Омрой-колдуньей, младшею сестрой.

Когда-то с неба лился свет могучий,
И горизонт был ясен и велик.
Но зубья льдов остановили тучи,
А толща туч закрыла солнца лик.

Весенним днём и то едва сочатся
Его лучи, белесы и робки,
А стоит только осени начаться,
Не разглядишь и собственной руки.

Распашешь поле, чуть теплом повеет,
Потратишь столько силы и труда,
А что в том толку? Колос не созреет,
Один пырей взойдёт да лебеда…

— Ну что же вы, богатыри, молчите?
Иль рты у вас наполнены водой?
Боитесь, что ли? Ну; так уходите,
И чтоб сюда отныне — ни ногой!

Вы думаете, что же — я согласна
Рожать для тьмы и стужи сыновей
И прозябать рабынею несчастной,
Не видя счастья до скончанья дней?

О нет! Такая жизнь мне не по нраву,
Уж лучше век безмужней вековать.
А может, я сама найду управу
На колдуна… или умру… Как знать?

Тут братьев в краску бросило от злости:
Айно* пойдёт войною на Пери! Девчонка?!
Нет, такие шутки бросьте!
Тогда на что же мы, богатыри?

* * *
И вот они, чтобы поправить дело,
Пошли домой и снарядились в бой.
Достали луки, навострили стрелы
Да прихватили палицы с собой.

Идут они не торною дорогой,
Идут по чащам, топям да холмам,
Олень их не догонит длинноногий,
Отстал от них в дороге ветер сам.

Три дня, три ночи шли они всё прямо
И вёрст прошли так много, что не счесть.
И вот решили у истоков Камы
Воды напиться, отдохнуть, поесть.

И вдруг, внезапно, увидали оба:
В снегу — старик, сам белый, словно снег,
Не в силах он подняться из сугроба,
Ну, словом, замерзает человек.

— Поднимем деда, унесём отсюда, —
Храбрец Марда*н Эйде*ру говорит.
— Тащи, а я возиться с ним не буду,
И без того спина моя болит.

— Ну что ж, — вздохнул меньшой, — твоё, брат, дело,
— А я в беде не брошу старика.—
Он привязал к спине его умело
И потащил, хоть ноша не легка.

Старик очнулся, зашептал: — Спасибо!
Без вас, сынки, не выбрался бы сам.
Моя избёнка рядом. Вы могли бы
Пожить со мной. Хватило б места нам.

В избушке братья выспались, как дома,
А старичок седой, как лунь, опять
Им говорит: — Вам за любовь да помощь
Я кое-что хочу на память дать.

Старик на стол сарбу* большую ставит
И рядом с ней кладёт блестящий меч.
— Быть может, это радость вам доставит,
А старику на что добро беречь?

Марда*н клинком оточенным играет,
Дескать, оружье всякое годно.
Эйде*р сарбу лениво открывает
И замирает: золото одно!
-Ну, что ж,— он брату говорит небрежно,—
Сарба* досталась, так сарбу* возьму,
В пути сгодится для водицы свежей,
А не сгодится, подарю кому.

Им на прощанье дед твердил сердечно:
— Опасное задумали, сынки!
Пери проведал обо всём, конечно,
Но отступать теперь вам не с руки.

В борьбе сердца богатырей мужают,
И силы прибавляются в бою.
Пусть вам Пери свирепый угрожает,
Вы только верьте в правоту свою.

Чуть отойдя, Эйдер сказал Мардану:
— Пожалуй, порознь выгодней идти.
Я этой речкой пробираться стану,
Ты той иди, и встретимся в пути.

Мардан ушёл, а хитрому Эйдеру
Блуждать в чащобах вовсе ни к чему.
Зачем спешить навстречу смерти верной,
Когда удача выпала ему!

— Богач отлично проживёт без света,
Ну, что мне солнце? Для чего оно?
Могу я быть и сытым и одетым,
Построить дом, жениться на Айно.
***
А той порой Мардан шагал на север,
Спеша пробраться к логову в горах.
Он побеждал гонцов Пери и сеял
Среди врагов смятение и страх.

А дальше степь глазам его открылась —
Мертва, гола, закутана в туман.
Земля промёрзла, в камень превратилась.
От жажды силу стал терять Мардан.

Он долго брёл, измученный, в надежде
Хоть ручеёк, хоть лужицу найти.
Но было всё пустынно, как и прежде,
И понял он — от смерти не уйти!

О, как свою оплошность проклинал он,
Как сетовал на горькую судьбу.
Зачем, зачем тогда сарбу не взял он?
Он мог до дна бы осушить сарбу!

Мардан в сердцах схватил свой меч блестящий
И прочь швырнул с.размаху. И когда
Рассек меч землю, вдруг струёй свистящей,
Как кровь из раны, вырвалась вода.

— Эге! – Мардан подумал – меч-то, значит,
Могуществом волшебным одарён! –
И второпях припал к воде прозрачной
И снова стал, как прежде, сильным он.

Вдруг слышит писк и свист могучих крыльев
И карканье над самой головой.
И горностай-малютка, обессилев,
Бежит с детьми, от страха чуть живой.

Три ворона, зловещих чёрных птицы,
Вот-вот настигнут бедного зверька.
Тут в грудь врага стрела спешит вонзиться:
Ведь у Мардана верная рука.

— Ну, ты меня ещё попомнишь лихом!
Тебе отплатят братья за меня,—
Прокаркал хрипло ворон и затих он,
На землю клюв железный уроня.

А два других, страшась стрелы летучей,
Покаркали зловеще в высоте

И, сто несчастий посулив на случай,
чёрной тучей скрылись в темноте.

— Ну, богатырь, великое спасибо! —
Сказал Мардану крошка-горностай, —
Ведь без тебя мы все пропасть могли бы,
Теперь любой награды пожелай.

Мардан в ответ душевно рассмеялся.
— Ну, чем же ты, зверушка, наградишь?
Уж сам в беду бы только не попался,
Беги домой, да берегись, малыш!

— А ты не смейся, богатырь! — Мардану
— Вдогонку крикнул крошка-горностай. —
— Хоть я и мал, но поздно или рано,
А пригожусь! Попробуй, испытай!

Когда тебе придётся в жизни худо,
Одно словечко вспомни ты — «Ада*ш».
Уж я, поверь, тебя не позабуду,
Примчусь на помощь, только знак подашь.

— На помощь? Мне?! — как от забавной шутки
— Развеселясь, Мардан пошёл быстрей.
А горностай, детишкам вымыв шубки,
Улёгся спать в большой норе своей.
* * *
Хитрец Эйдер, придя домой с сарбою,
За дело взялся тут же горячо:
Построил дом вместительный, с резьбою,
Да лавку бакалейную ещё.

И до того пошла торговля бойко,
Что он в долги запутал всех, как в сеть.
Народ за скот считал он да и только,
И вовсе совесть потерял и честь.

Пришёл Эйдер к Айно и предлагает:
— Будь мне женой! Что хочешь, всё бери, —
А та его и слушать не желает:
— Убей сперва шайтана Уй-Пери!

— Айно, Айно! Да ты ребёнок малый.
Как может быть волшебник побеждён?
И полпути мы не прошли, пожалуй,
Он окружил нас с четырёх сторон.

С его гонцами бились мы нещадно.
Пал смертью храбрых мой любимый брат,
А я вот спасся. Или ты не рада,
Что я живым пришёл к тебе назад?

— Негодный трус! — в сердцах Айно вскричала,
— Да я тебе не верю ни на грош.

Чтоб твоего и духу не бывало,
Ты сроду мужем в дом мой не войдёшь!

Эйдер был страшен в ярости жестокой,
Он приказал немедля батракам
В глухую ночь ворваться к черноокой
И привести, накинувши аркан.

Он опоздал. В полуночную пору
Айно на лыжах мчалась в дальний путь.
С горы слетала и взлетала в гору,
Хотела хоть на мёртвого взглянуть.

Кружилась долго у истоков Камы,
Искала битвы след и не нашла,
И не могла поверить в смерть Мардана,
И вновь и вновь на север прямо шла.

Чуты не сломила девушку усталость,
Её едва не поглотила мгла,
От волчьих стай она едва спасалась,
И ночью в топь едва не забрела.

Но как-то раз малютку-горностая
Айно случайно встретила в кустах.
— Куда идёшь? — спросил зверёк. —
— Не знаю! Пропал жених мой в этих вот местах.

Не отыскать мне храброго Мардана.
— Не отыскать? А почему бы нет?
Иди за мной. Он здесь прошёл недавно. —
Айно пошла за горностаем вслед.

Потом лыжню увидела. Лыжнёю
Шла трое суток, по снегам кружив.
И вдруг Айно увидела героя!
Стоит он перед ней! Здоров он, жив!

II так они друг с другом повстречались,
Как будто не видались целый век.
И лишь порой вздыхал Мардан, печалясь,
Что брат —подлец, неверный человек.

Хотя дорога становилась круче,
Им было очень хорошо вдвоём.
Вдвоём с врагами совладать сподручней,
И подремать в черёд перед огнём.

А во дворце коварный Уй-Пери
Мечтал: всю землю завалить бы льдами,
И всех людей бы поселить внутри,
Да сделать их покорными рабами!

Но, оборвав счастливых мыслей ход,
В окно стремглав два ворона влетели: —

Отец! Беда! Сюда Мардан идёт.
Наш брат убит. Спаслись мы еле-еле.

Пери подобных слов не выносил,
Смутьянов тут же ощипать велел он,
Да передумал. Сыновей спросил:
— А у него ко мне какое дело?

— Тебя убить намерен он, отец,
— Разрушить наши ледяные скалы
— И разогнать тяжёлых туч свинец,
— Чтоб снова людям солнце засверкало.

— Не много ли желается ему!
Он посягает на господство мрака? —
Пери хихикнул: — Я его приму,
Пусть сунет нос, паршивая собака!

Затем во тьме я и держу народ,
Чтоб он повиновался мне, как скот,
А покажи ему сиянье дня,
Пойдёт он тут же супротив меня.
А ну, позвать сюда мою сестрицу!
И вот на зов является Омра.
Крива, космата. На ногах копытца.
Вертлява, как сорока, хоть стара.

— Втроём ступайте! Встретите Мардана,
Ко мне тащите, слов не тратя зря. —
И те помчались за снега-туманы
Бесстрашного искать богатыря.

Когда Мардан с Айно, устав, дремали
На хвое у потухшего костра,—
Айно к шайтану вороны умчали.
И тут Омра, шайтанова сестра.

Три раза стукнув палкой костяною,
Перевернулась трижды, как юла,
II, притворясь подругой молодою,
Вблизи Мардана спящего легла.

* * *
Краса Айно Пери очаровала.
Он в подземелье девушку повёл,
Ей показал палаты и подвалы,
И пруд, и сад, что пышным цветом цвёл.
Лишь пожелай, — сказал он ей, — и станешь
Хозяйкой полновластною всему,

Всё сбудется, едва ты только взглянешь,
Не то чтобы по слову твоему!

— Нет, Уй-Пери, мне ничего не надо,
Меня не купишь никаким дворцом,
Я одному сейчас была бы рада —
Домой вернуться к матери с отцом.

— Ещё никто не вырвался отсюда.
А что, в мужья негоден разве я?
— Да я умру, а жить с тобой не буду,
— Шайтан поганый! Ишь чего —в мужья!

Старик Пери позеленел от злости.
— Ну что ж, сама ты выбрала судьбу.
Не захотела быть желанной гостьей —
Лежи веками в ледяном гробу!

* * *
Меж тем Мардан проснулся. По полянке
Айно прогуливается.
Она В своей шубейке, беличьей ушанке,
Как зоренька, румяна и нежна.

Айно кричит: — Скорей, Мардан, в дорогу,
Мы близко к цели, поспеши за мной! —

И за руку Мардана тянрт к логу,
Откуда дышит холод ледяной.

В лощине узкой. Как в могиле. Мрачно,
Седые льды столпились впереди.
А вот стоит изба из плит прозрачных,
И настежь дверь открыта: заходи!

— Войдём, любимый! — ведьма предлагает,—
Давай-ка меч, тебе мешает он.—
И тут Мардана что-то в грудь толкает,
Незримой силой в’ избу он внесён.

Чуть устояв, Мардан рванулся к двери,
Не тут-то было — двери не видать.
Глядит Мардан, глазам своим не веря:
Одна сплошная ледяная гладь!

И видит он — вовсю хохочет дико
Кривая ведьма, стоя за стеной.
Чуть удержался богатырь от крика:
Обманут? Предан? И ведь кем? — Айно!

Как быть, что делать? Коченеет тело,
Вся стужа мира собрана сюда.
Вдруг за стеной прозрачной разглядел он
Такие же избушки изо льда.

Ой ясно видит — в ледяных гробницах
Сном беспробудным спят богатыри,
И с инеем на бархатных ресницах —
Его Айно, убитая Пери.

Навек он пленник ледяного склепа,
Обманутый коварным колдуном!
Где меч? Увы! Как глупо, как нелепо,
Он сам сказал: «Возьми его, Айно!»

Он в стены бил ногами, кулаками,
И хоть одна бы трещинка во льду!
Страх обуял его: не лёд, а камень.
«Я никогда отсюда не уйду…»

Вот тут-то он и вспомнил горностая.
Но что за слово называл зверёк?
Зря он, Мардан, грядущего не зная,
Смеялся и советом пренебрёг.

Он вспоминал, отчаянья исполнен.
Ах, неужели, память, ты предашь?
И вдруг, как будто подсказали, — вспомнил
И закричал на всю избу: «Адаш!»

Тотчас на зов явился друг желанный,
Прогрыз дыру малютка-горностай.
— Что хочешь ты? — спросил зверёк Мардана.
— Найди мой меч и мне его отдай!

И горностай, немедля, без раздумья,
Скользнул бесшумно в ход подземный свой.
Мертвецким сном спала Омра-колдунья
С похищенным ме’чом под головой.

Зверёк подполз и вытащил украдкой
Волшебный меч с чеканной рукояткой
И приволок Мардану: «На, бери!»
Мардан вскочил: — Ну, берегись Пери!

Взмахнул мечом, и с первого удара
На сто осколков разлетелся лёд.
Вот прибегает сам волшебник старый,
Смертельный холод изо рта идёт.

— Постой, ты станешь у меня ледышкой! —
— Кричит Пери и дует что есть сил.
Мардан немеет, стынет, еле дышит,
Но всё равно меча не отпустил.

Как молния, сверкнула сталь клинка —
Прочь отлетела правая рука.
Вот молния сверкнула в раз другой —
Пери расстался с левою рукой.

А в третий свистнул меч над головой —
И голова слетела с плеч долой.
И рухнул в снег Пери — волшебник злой
И стал холодной серою золой.

Завыл, помчался ураган могучий,
И горы покатились в океан.
И чёрные зашевелились тучи,
И начал таять исподволь туман.

И солнце жарко-жарко засветило,
Прозрачных тюрем растопило лёд,
В могиле спящих к жизни пробудило,
И вся земля ликует и поёт!

Колосья зреют, травы зеленеют,
Ликуют люди, птицы и зверьё,

В прозрачном небе жаворонки реют,
Счастливой песней славя бытиё.

И всё ликует, все бегут к Мардану
И от души его благодарят.
— Тебе, герой, женой я верной стану,
Айно сказала, свой потупив взгляд.

А что Эйдер? Богатым,-толстым стал он,
И схожим с винной бочкой оттого.
Глаза — на лоб, точь-в-точь у щуки старой,
Одышка сильно мучает его.

Однажды утром выглянул в оконце
Эйдер и видит: улица полна,
Как будто в праздник. Ярко блещет солнце.
Земля от свежей травки зелена.

Народ повсюду песни распевает,
Весельем несказанным обуян.
Эйдер окошко настежь раскрывает,
Прислушивается: Айно!.. Мардан!..

Приснилось, что ли? Что за чертовщина?
Я всех богаче, всех важней в стране,
Ума не приложу я — в чём причина,
Что не слагают песен обо мне?

Да что там песни! Всех насквозь я вижу—
Знай льстят в глаза мне, за глаза кляня.
Позорят кличкой «живоглот» бесстыже,
Дай волю — в гроб загнали бы меня.

*Сарба — бурак, короб из бересты

О, будьте все вы прокляты! Ну, ладно,
Я покажу вам песни, чёрт возьми! —
И, задыхаясь, жирный и нескладный,
Идёт на площадь, полную людьми.
И видит там богатыря Мардана,
Айно среди братишек и сестёр.
Глядит и удивляется: — Вот странно! Мардан красив и молод до сих пор.
Да нех, ещё красивей и моложе.
А почему же я обрюзг, опух?
Едва таскаю ноги, и похоже,
Вот-вот готов расстаться с телом дух.
Старик лесник сказал в ответ сурово:
— Тот, кто в душе коварства не таит,
Не знает страха, честно держит слово,
И для другого жизни не щадит, —
Тот вечно бу’дет молод! — Все вскричали. И тут от злости лопнул «живоглот».
И птицы пели, и ручьи журчали,
И радовался солнышку народ!