Кедра Митрей

Первые две главы из романа
«Тяжкое иго» («Секы*т зибе*т»)

ГЛАВА ПЕРВАЯ
— Нэнэ1, слышала ли ты, как пели сегодня утром птицы?
— Они всегда поют.
— Нет, нэнэ! Сегодня пели они особенно. Как заливались!
Как весело встретили солнце!
Девушка не может забыть утреннего веселья птиц. Ей самой
хочется петь. И она поет.
Солнышко, мое солнышко,
Счастливое солнышко,
Прекрасно сияешь,
Всех согреваешь,
Видишь все на свете,
Свет повсюду разливаешь.
Покажи-ка мне Будущего супруга!..
Какой он и где он,
Мой суженый?
— Разве поют во время жатвы! — прерывает ее укоризненно
мать.
Так легко, нэнэ. Какой хороший день сегодня! Если бы я
имела крылья, улетела бы в неизвестные страны. Имя-то ведь
мне птичье дали: Дыдык2. Не хватает только крыльев.
— Жни, жни! А то отстанешь.
— Э, удысэ, удысэ, зарни удысэ 3.
Кто мне поможет Продвигать мой уды*с3?
Очень скучно одной Жать созревший овес…
— Удивляюсь тебе, дыды4 Ведь не одна ты жнешь. Посмотри, сколько нас здесь.
баранью лодыжку. Сильно портят человека такие шишки.
Дыды*к тряхнула головой и запела снова:
Милый, дорогой,
Выходи ты в поле.
Будем жать овес.
Поцелуем друг друга…
Чей-то громкий голос запел в лесу ей в ответ. Дыдык перестала жать, выпрямилась. Колосья овса крепко зажала в руке. Щёки _ спелая брусника, глаза голубым шелком отливают.
Все заслушались. Чистый голос несся с опушки и, пересекая поле, пролился у другой опушки:
Иду я к тебе,
Милая голубка.
Несу с собой Блестящий серп.
Вместе будем жать На твоей ниве.
Обещанное перед небом
Выполнишь на деле.
— О, пропала, пропала я! — смущенно воскликнула Дыдык.— Кто же это подслушал мою песню? — и закрыла рукавом зардевшиеся щеки.
Раздвигая хвойные ветви, из чащи вышел Дангыр.
«Чатран люкет!» 5— подумала со злостью Дыдык.
Но Дангыр не намерен околевать. Он уверенно направляется к жнецам. На широкие плечи его накинута свежесодранная шкура рыси; голову покрывает берестяной бурак без дна, разукрашенный зелеными листьями клена.
Жнецы удивлены его неожиданным появлением.
— Будьте сильны в работе! — приветствует издалека Дангыр.
— Спасибо за приветливые слова,— отвечает Вортча Пужей.
Дангыр снимает странный головной убор, осторожно освобождает плечи от рысьей шкуры, кладет все это на снопы, затем ловко вытаскивает из-за ременного пояса серп и забрасывает его на левое плечо.
Покраснела Дыдык, наклоняется, молчаливо жнет, украдкой поглядывая на Дангыра.
— Весело ты гуляешь, парень,— встречает Пужей Дангыра.
— Как не откликнуться на пение девушки,— улыбается Дангыр.— Я, дядя Пужей, пришел сегодня вам помочь. Мы с матерью уже управились с жатгюй.
— Спасибо за хорошее намерение.
— Где мне становиться?
— Кто нравится, с тем и становись рядом в загон,— улыбается одна из снох Пужея, и взгляд ее красноречиво указывает на Дыдык.
Дангыр, не колеблясь, становится рядом с Дыдык и усердно жнет колосистый овес.
Пужей Моння и снохи глядят с улыбкой на молодых.
Жатва успешно двигается. Дангыр один гонит половину загона. Он беспрерывно вяжет сноп за снопом, крепко ставит их на жниву, заботливо подгибая колосья.
Притихли голоса. Слышно лишь шуршанье спелого овса и свист соломы под стальными серпами.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Вортча Пужей с семьей надеялись сжать сегодня всю кулигу, особенно когда на помощь явился Дангыр.
Но еще солнце не успело подняться до середины неба, еще не собрались жнецы обедать, как в кулигу въехало несколько всадников.
— Микола! Микола-ай!
— Что?! Какой леший орет там? — заслоняя руками глаза от солнца и вглядываясь в приехавших, проворчал Пужей.
— Микола-ай! Бросай работу! Броса-ай! Перестань жать! — орет один из всадников на краю кулиги.
Сваливая и топча снопы, мчатся верховые по жниву.
Забыта работа. Жнецы глазеют на всадников. Вортча Пужей узнал сотского из соседней деревни Тупалг*рт — Кион Эркемея. Он же — церковный староста в приходе.
Вместе с сотским подъехало к загону четверо десятских. Эти — из разных деревень. Между ними Игошка Шатунов — русский портной.
— Ты что, не слышишь, Микола? —важно говорит сотский.— Говорю, перестаньте жать.
— Не жну уж, не жну,— отвечает Вортча Пужей.— Что же хочешь ты сказать?
— А вот что,— подняв голову, медленно и веско произносит сотский.— Сегодня жать нельзя, не велит отец Иларий.
— Иларий-поп ведь не поможет мне жать.
— Молчать! — сотский взмахивает рукой.— Надо исполнять повеление попа, а не болтать вздор. Сегодня праздник, большой праздник.
— Грешно жать сегодня,— вмешивается в разговор портной Игошка.— Грех, большой грех, елки-палки.
Сотский взглянул на Игошку искоса, затем снова обратился к Пужею:
— Не годится жать сегодня. Молиться надо, в церковь идти надо. Отец Иларий велел собрать всех жнецов в церковь.
Вортча Пужей почесывает затылок. Знает, что Эркемею перечить нельзя. Ослушаться — опасно. Он же сотский, он же староста. Его сила… Вот Йылай Кудаша из деревни Веньыж ни за что ни про что отстегали, так отстегали, что не в силах был встать на ноги после порки. Дескать, как осмеливаешься возражать начальству.
«Бездельники! Сами не работают и другим не дают,— думает Пужей.—Дни ведь не будут ждать. Сегодня погода хороша, а какова-то будет завтра, послезавтра?»
— Жать бы надо в такую веселую погоду,— сказал наконец Пужей.
— И не думай, Миколай. От сегодняшней работы пользы не будет. Все, что сделаешь сегодня, инмар6 сожжет. Так говорил отец Иларий… Айда, бросай серп. Идите домой всей семьей, а потом в церковь.
— Придумали причину! — сказал молчавший до сих пор Дангыр.— И без попа мы знаем, когда молиться надо.
— Молчи, некрещеный! Бес в тебе сидит,— закричал сотский.
— Сам ты бес.
— А, ты так?.. Давай серп!
— На! — показал Дангыр кукиш.
Сотский соскочил с коня.
— Дай, говорю, по-хорошему.
— Н-на!—и Дангыр забросил свой серп далеко в несжатый овес.
— Молодец, елки-палки! — невольно крикнул Игошка.
Сотский поднял было кнут, чтобы ударить Дангыра. Но восклицание Игошки и ответный взрыв хохота остановили его. Оч медленно опустил кнут.
— Подайте сюда все серпы! Да-ам я вам волю, как бы не так… Игошка, отбирай серпы!
Вся эта картина показалась Дыдык забавной. Поведение Дангыра ей понравилось. «Не боится Дангыр начальника»,— думает она, и ее так и подмывает тоже сделать что-либо наперекор сотскому. Пока десяткие отбирали серпы у ее братьев и невесток, она воткнула свой серп в сноп. Кроме Дангыра, никто не заметил ее движения.
— Давай серп! — обратился Игошка к Дыдык.
Девушка притворилась, что не понимает его. Отвернулась и смотрит на лошадей, как они выдергивают колосья из снопов, подымая их со жнива и потряхивая мордами.
— Дай серп,— повторил Игошка.
— У меня нет серпа.
— Как это нет, елки-палки!
— Я не жну еще. Не умею жать.
— Верно, верно, сват Игошка,— заговорила Моння.— Дыдык еще не жнет. Дыдык качает детей своих невесток.
— Это что еще за Дыдык? Ведь она крещеная? Елки-палки.
— Как привыкли, так и называем.
Засмотрелся Игошка на расшитую рубаху Дыдык и забыл, что ему надо отбирать серпы. «Ведь она не швея,— изумлялся Игошка,— а как шьет хорошо, елки-палки».
— Ну что, у всех отобрали серпы? — спрашивает Кион Эркемей.
— У всех,— отвечают десятские.
— Слушай, Дангыр, отдавай и ты свой серп,— требует сотский.
— Видел, куда я его закинул? Иди, возьми.
— Ну, погоди. Я с тобой рассчитаюсь, голова с лукошко.
Кулаки Дангыра сжались, кровь бросилась в лицо, сверкнули злобой глаза.
Дангыр обладал недюжинной силой. Он схватил бы Кио*н Эркемея, подмял бы его под себя, но побоялся посторонних свидетелей, с трудом сдержал себя. «Попадешься ты когда-нибудь мне, зверь».
Порывистое движение Дангыра не ускользнуло от внимания сотского. Он боязливо отступил на несколько шагов.
С этим парнем шутки плохи, подумал он.
— Ну, тронемся вперед! — крикнул сотский, взбираясь на лошадь.
Сели на лошадей и десятские. Серпы у них, как трофеи победы.
— Сейчас же возвращайтесь все в село и идите в церковь» Слышишь, Миколай? — распорядился сотский.
— Что уж делать, раз отобрали серпы. Когда ты нам вернешь их?
— Завтра же отдам. Приходи утром ко мне. Поехали!
— Н-ну, Пегашка, вези Игошку, елки-палки! — пришпоривает Игошка ногами лошадь.
Но Пегашка толко ушами шевелит, хвостом машет, не хочет оставить овсяного снопа.
Кион Эркемей становится впереди, за ним — десятские гуськом. Нехотя трогается и лошадь Игошки. «Власти» скрываются с глаз.
— Увезли,— смотрит Вортча* Пуже*й вслед уехавшим,— Вот и работай теперь.
— Разве снопы потаскать? — спрашивает Пужея сноха Пурга*.
— Э!—махнул рукой Пужей.— Этим не подвинешь работы. Идемте домой, дети. Без серпов жать не будешь.
— У меня есть серп,— встает Дыдык перед отцом.
Только Моння и Дангыр не удивились.
— Хитра Дыдык,— говорит Дангыр.— Спрятала серп под снопом.
— В самом деле спрятала?
— Хоть и спрятала, все равно одним серпом все жать не станем. И одна жать не останешься.
— Два серпа у нас,— выступает Дангыр.— Мой вон там, в — овсе.
— Нечего говорить пустое,— сказал Пужей.
Никто не остался в поле. Пошли молча домой. Настроение у всех тягостное. Не до разговоров.
Кулига Вортча Пужея окружена дремучим лесом. Хоть и расчищена сюда дорожка от села, но она еще слишком узка.
Только зимой можно по ней ездить. А летом телега завязнет в непролазной грязи и топких болотах. Если приходят сюда на работу в летнее время, то здесь и живут, никуда не отлучаясь до окончания работы. И теперь семья Вортча Пужея не ушла бы из кулиги, пока не сжала бы весь овес и пока не собрала бы хлеб в кабаны.
Неожиданное посещение Кион Эркемея расстроило все планы. Молча все вступают в лес, теряются среди деревьев.
Дангыр тоже забрал свои вещи — ремень, топор, бурак, рысью шкуру и побрел за семьей Пужея.
— Вот злой тушмон7, чтоб тебя параличом разбило! — шевелит губами Пужей.
Кулига затихла; песен Дыдык не слышно. Поле скучает по жнецам.

Нэнэ – мама
Дыдык – голубь
Удысэ – загон
Дыды – доченька
Чатран люкет – чтоб ты околел
Инмар – бог
Тушмон – враг