Олег Поскребышев

Перепечи

К дружку-удмурту,
Через лес,
В мороз,
Наладил я мальчонковые крылья.
— Эй, мать, гляди: пришел к нам русский гость!—
— Сказал его отец, лишь дверь открыл я.—
Эй, мать, гляди: похлопотать не грех! —
А сам уже и стул ко мне подвинул.—
Отец твой шибко славный человек,
Дай бог, я говорю, того и сыну.
И все в деревне вашей молодцы —
Само про них колечком вьется слово.
Ай, пахари какие да жнецы!
Ай-яй, какой народ-то все толковый!..
А в чашки той порой спешили лечь
Грибки, да соты, да курлой овечий.
Заполыхала торопливо печь,
Стреляя угольками в перепечи.
Кувшин с питьем на скатерти цветной
Встал, будто стог меж копнами над лугом.
И я впервые в жизни —
Как большой —
С почетом был посажен в красный угол.

Цвели слова в застольной тишине,
Ложились на сердце приятной ношей.
Я слушал их —
И показалось мне:
Все дело в том, что сам такой хороший.
Не понял я в наивности мальца,
Что мне авансом выдано почета За то, что я —
Сын своего отца,
Своей деревни,
Своего народа.
С тех пор минуло дней —
Не год, не два,
И вдруг ожгло, как угольком из печи:
А нынче заслужил я те слова
И те —язык проглотишь — перепе*чи?!

Перепечи – удмуртское национальное блюдо

«Ноги обмету, ступивши в сени…»

Ноги обмету, ступивши в сени,
Заробев, шагну через порожек.
— Я пришел к тебе просить прощенья
— Давняя вина меня тревожит.
Батожочком постучу в окно я
К побратиму и единоверцу.
— Дело-то,— промолвлю,— вот какое:
— Не держи-ка на меня ты сердца.
Словом ли кого задел спроста я,
Взглядом ли обидел ненароком —
Перед всеми голову склоняю
Нынче я в раскаянье глубоком.

Я прошу вас, милые мне люди,
И зверье, и птицы, и дубравы:
Если в чем сплошал — не обессудьте,
Не держите сердца на меня вы.
Даже в том — покаюсь — я виновен,
Что не все сумелось, как заветил,
И с загаданной не стала вровень
Чаша добрых дел моих на свете.

Душу, заскорбевшую с промашек,
Не унять, как перепелку в жите,
И шепчу я голосом пропавшим:
— Сердца на меня вы не держите.

«Белым-белы сошли снега»

Белым-белы
Сошли снега.
И вновь:— Курлы! —
Опять: — Га-га!

И вновь ростки
В полях спешат
Встать на носки
За рядом ряд.

В ночную тьму
И целый день
Опять в дыму
Кипит сирень.

А у ручья
И над рекой
Вновь: — Ты моя!
— Опять: — Ты мой!

Белым-белы
Сошли снега.
— Курлы-курлы!
— Га-га, га-га!

«То ли счастье далеко, то ль близко»

То ли счастье далеко, то ль близко,
То ли лучиком уже задело:
Получила женщина записку,
Прочитала и — помолодела.

И слова-то стали не словами,
А вдоль строчек сели соловьями;
И сама бумага на мгновенье
Закачалась белою сиренью.

Получила женщина записку
И, вся вспыхнув, смотрит оробело:
То ли бабье лето вовсе близко,
То ли снег вот-вот повалит белый.

Приручают счастье до полудня,
А с полудня — ох как это трудно!
Разве зря, чуть май за половину,

Даже голос хрипнет соловьиный.
И светло, и боязно, и грустно,
И томленье снова в ней такое —
Словно неухоженная пустошь
Втайне грезит нивой налитою.

Я продавал отцовский дом

Я продавал отцовский дом
С рябиной возле тына,
Которую еще с отцом
Из лесу принесли мы.

Я продавал отцовский дом
С большою русской печкой,
С высоким рубленым крыльцом,
С колодцем у крылечка.

Я продавал отцовский дом,
Родимое гнездовье,
С его трудом, с его теплом,
С печалью и любовью.

Я продавал отцовский дом,
А возле — мать стояла
И слезы горькие молчком,
Вся обмерев, глотала.

Я продавал отцовский дом —
Так с мамой нас приперло.
…Как будто камень, слезный ком
Опять стучит мне в горло.

И те же думы жгут огнем,
Чуть невзначай задень их:
Я продавал отцовский дом,
А он — дороже денег.

Новогодние пельмени

С каким счастливым оживленьем
Почти под самый Новый год
В деревне делали пельмени,
Чтоб их послать бойцам на фронт.
Из самых потайных запасов —
По широте души мирской
Кто пригоршню муки,
Кто мяса
Хозяйки принесли с собой.
У женщиц щеки заалели,
Движенья сделались легки.
И оказались все при деле:
Детишки, бабки, старики.
Мучица сеялась сквозь сито,
В ней плыло солнышком яйцо,
В тазу посапывало сыто
Уже готовое мясцо.
Из желтых, словно луны, сочней
Стакан выкраивал кружки.
И мы формировали срочно
Пельменей роты и полки.
Они вставали в строй по-братски,
Полки молоденьких солдат,
И только каски, каски, каски
Улавливал скользнувший взгляд.
Был в этом памятном сравненье
Тревожный смысл тех давних дней,
Когда лепили мы пельмени,
Причем —
Кто лучше,
Кто быстрей.
И пусть мы сглатывали слюнки,
Друг друга в слабости стыдясь,
Пусть в горле булькало, как в лунке,
Когда в ней затрепещет язь,—
Но все ж был сладок и отраден
Особый праздник тех минут:
Ведь, может быть, к отцам и к братьям
Пельмени наши попадут!
Мы на мороз их выносили,
Чтоб уложить потом в мешки,
И снова истово лепили
Друг с дружкою вперегонки.
А чтоб нутру не стало тошно
(Всему бывает свой предел!),
Варилась в чугуне картошка
На всю пельменную артель.
И мы, сомлевшие от жара,
Вокруг нее сбивались в горсть.
Картошка в лица нам дышала.
Пельмени костенил мороз.

Огонь

Раскалывали спичку-надвое,
Чтоб дважды свет в избе зажечь
Иль чтобы дважды, душу радуя,
Заполыхала жаром печь.

Да, и на спичках экономили,
Все по-особому ценя,
Лишь на врага б еще весомее
Обрушился сполох огня.

Не позабыл со всеми вместе я,
Как мы старались день-деньской
Сильней раздуть огонь возмездия,
Из сердца вынутый огонь.

«В круговерть большой толпы замешанный…»

В круговерть большой толпы замешанный,
Мальчик, потерявшись, крикнул:
— Мама!..—
И, как будто сговорясь,
Все женщины
Обернулись враз на мальчугана.
И с надеждою, как жизнь упорною,
Задрожав осинкой на рассвете,
Кинулась на голос
Мать,
Которая
Потеряла сына… в сорок третьем.

Проводы в армию

Сына мать развеять шуткой хочет
И смеется, слезы затаив:
— Ты меня с собою взять, сыночек,
Упроси начальников своих.

Посуди-ка, разве это худо,
Лишняя ль солдату будет мать?!
Я вязать, стирать и штопать буду,
По утрам в сапожки обувать.

Ты возьми, возьми меня с собою,
Разве я кого обременю:
Чистить буду ружьецо твое я,
Сабельку пристегивать к ремню.

И варить я стану щи да кашу,
И с ученья ждать, присев к окну.
Спать захочешь — я постель налажу,
А уснешь — шинельку подоткну…

И пока жалела-обнимала,
Провожая в первый дальний путь,
Одного лишь сыну не сказала,
Одного лишь не смогла шепнуть:

«Ты возьми, возьми меня с собою,
Материнская любовь крепка:
Коли что, так я собой прикрою
Жизнь твою от пули и штыка».
2
Срок пришел — и в армию меньшого
Провожает нынче ветеран.
К парню долгий взгляд его прикован,
А пустой рукав заткнут в карман.

Вспомнились другие провожанки,
Пробежали тенью по глазам:
Вот таким же рослым, сильным, жарким
И таким же юным был он сам.

Жизнь солдату выдалась, как пажить
С пеплом и железом через пласт…
Ничего, об этом он не скажет —
Слов не приготовил про запас.

И наказ услышит сын едва ли,
У вагона встав на сквозняке.
Только веско прозвенят медали
На отцовском штатском пиджаке.

«Мать отлучает от груди младенца»

Мать отлучает от груди младенца
И — пусть обычай чуть ли не жесток —
Намазывает красным соком перца
Искусанный коричневый сосок.

Он даже пальчиками в грудь вцепился,
Припав к ней, словно к роднику косец,
И вдруг-—замлел, затрепетал, забился,
Как под дугой плакун-колоколец.

Мать словно и сама уже не рада,
Едва-едва не плачет вместе с ним,
Но разумом-то знает — это надо,
Такой урок ему необходим.

Как ни сложатся дни легко и просто,
Жизнь любит целый век учить всерьез:
В ней будет сладкого досыта-вдосталь,
А может быть, и горького — до слез.